Неточные совпадения
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое?
сыновья наши совсем от рук отбились, помогать в работах не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что
вышло!
Слишком сильные чувства не отражались в чертах лица его, но в глазах был виден ум; опытностию и познанием света была проникнута речь его, и гостю было приятно его слушать; приветливая и говорливая хозяйка славилась хлебосольством; навстречу
выходили две миловидные дочки, обе белокурые и свежие, как розы; выбегал
сын, разбитной мальчишка, и целовался со всеми, мало обращая внимания на то, рад ли или не рад был этому гость.
Она решительно не хочет, чтоб я познакомился с ее мужем — тем хромым старичком, которого я видел мельком на бульваре: она
вышла за него для
сына. Он богат и страдает ревматизмами. Я не позволил себе над ним ни одной насмешки: она его уважает, как отца, — и будет обманывать, как мужа… Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!
Ей не совсем нравилось это трудовое, практическое воспитание. Она боялась, что
сын ее сделается таким же немецким бюргером, из каких
вышел отец. На всю немецкую нацию она смотрела как на толпу патентованных мещан, не любила грубости, самостоятельности и кичливости, с какими немецкая масса предъявляет везде свои тысячелетием выработанные бюргерские права, как корова носит свои рога, не умея кстати их спрятать.
Как только пить надумали,
Влас сыну-малолеточку
Вскричал: «Беги за Трифоном!»
С дьячком приходским Трифоном,
Гулякой, кумом старосты,
Пришли его
сыны,
Семинаристы: Саввушка
И Гриша, парни добрые,
Крестьянам письма к сродникам
Писали; «Положение»,
Как
вышло, толковали им,
Косили, жали, сеяли
И пили водку в праздники
С крестьянством наравне.
И ангел милосердия
Недаром песнь призывную
Поет — ей внемлют чистые, —
Немало Русь уж
выслалаСынов своих, отмеченных
Печатью дара Божьего,
На честные пути,
Немало их оплакала
(Увы! Звездой падучею
Проносятся они!).
Как ни темна вахлачина,
Как ни забита барщиной
И рабством — и она,
Благословясь, поставила
В Григорье Добросклонове
Такого посланца…
― У нас идут переговоры с ее мужем о разводе. И он согласен; но тут есть затруднения относительно
сына, и дело это, которое должно было кончиться давно уже, вот тянется три месяца. Как только будет развод, она
выйдет за Вронского. Как это глупо, этот старый обычай кружения, «Исаия ликуй», в который никто не верит и который мешает счастью людей! ― вставил Степан Аркадьич. ― Ну, и тогда их положение будет определенно, как мое, как твое.
Вронский не мог понять, как она, со своею сильною, честною натурой, могла переносить это положение обмана и не желать
выйти из него; но он не догадывался, что главная причина этого было то слово
сын, которого она не могла выговорить.
К десяти часам, когда она обыкновенно прощалась с
сыном и часто сама, пред тем как ехать на бал, укладывала его, ей стало грустно, что она так далеко от него; и о чем бы ни говорили, она нет-нет и возвращалась мыслью к своему кудрявому Сереже. Ей захотелось посмотреть на его карточку и поговорить о нем. Воспользовавшись первым предлогом, она встала и своею легкою, решительною походкой пошла за альбомом. Лестница наверх в ее комнату
выходила на площадку большой входной теплой лестницы.
Увидать
сына на гулянье, узнав, куда и когда он
выходит, ей было мало: она так готовилась к этому свиданию, ей столько нужно было сказать ему, ей так хотелось обнимать, целовать его.
Когда она
вышла в гостиную, не он, а Яшвин встретил ее взглядом. Он рассматривал карточки ее
сына, которые она забыла на столе, и не торопился взглянуть на нее.
«Ну, из восьми вычесть десять, сколько
выйдет?» — Василий Иванович ходил как помешанный, предлагал то одно средство, то другое и только и делал, что покрывал
сыну ноги.
В 55-м году он повез
сына в университет; прожил с ним три зимы в Петербурге, почти никуда не
выходя и стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами Аркадия.
Отец и
сын одинаково обрадовались появлению его в эту минуту; бывают положения трогательные, из которых все-таки хочется поскорее
выйти.
— «Благодарю,
высылай скорее
сына».
— Да, вот как, — говорила она,
выходя на улицу. —
Сын мелкого трактирщика, был социалистом, как и его приятель Мильеран, а в шестом году, осенью, распорядился стрелять по забастовщикам.
— Да. Он прибыл сюда не столько для просвещения умов, как на свадьбу сестры своей, курсисточки, она
вышла замуж за
сына первейшего здешнего богача Едокова, Ездокова…
Отец мой потупил голову: всякое слово, напоминающее мнимое преступление
сына, было ему тягостно и казалось колким упреком. «Поезжай, матушка! — сказал он ей со вздохом. — Мы твоему счастию помехи сделать не хотим. Дай бог тебе в женихи доброго человека, не ошельмованного изменника». Он встал и
вышел из комнаты.
За два дня до прибытия на Усть-Стрелку, где был наш пост, начальник последнего, узнав от посланного вперед орочанина о крайней нужде плавателей,
выслал им навстречу все необходимое в изобилии и, между прочим, теленка. Вот только где, пройдя тысячи три верст, эти не блудные, а блуждающие
сыны добрались до упитанного тельца!
Отец с
сыном предложили нам посмотреть ферму, и мы
вышли опять на крыльцо.
Когда девицы прошли, Камбиз
выслал сына Псаменита с другими египтянами. У всех их вокруг шеи были обвязаны веревки, а во рту были удила. Их вели убивать.
Всего только год жил он на Заднепровье, а двадцать один пропадал без вести и воротился к дочке своей, когда уже та
вышла замуж и родила
сына.
— Мне нет от него покоя! Вот уже десять дней я у вас в Киеве; а горя ни капли не убавилось. Думала, буду хоть в тишине растить на месть
сына… Страшен, страшен привиделся он мне во сне! Боже сохрани и вам увидеть его! Сердце мое до сих пор бьется. «Я зарублю твое дитя, Катерина, — кричал он, — если не
выйдешь за меня замуж!..» — и, зарыдав, кинулась она к колыбели, а испуганное дитя протянуло ручонки и кричало.
— Так бы, да не так
вышло: с того времени покою не было теще. Чуть только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на трубу, проклятый, и галушку держит в зубах. Днем все покойно, и слуху нет про него; а только станет примеркать — погляди на крышу, уже и оседлал, собачий
сын, трубу.
Когда Митя
вышел, Кузьма Кузьмич, бледный от злобы, обратился к
сыну и велел распорядиться, чтобы впредь этого оборванца и духу не было, и на двор не впускать, не то…
Но здесь
Сын только в Отце, еще не
вышел из Отца; но, в 3‑х, и вне (praeter)
Не вынес больше отец, с него было довольно, он умер. Остались дети одни с матерью, кой-как перебиваясь с дня на день. Чем больше было нужд, тем больше работали
сыновья; трое блестящим образом окончили курс в университете и
вышли кандидатами. Старшие уехали в Петербург, оба отличные математики, они, сверх службы (один во флоте, другой в инженерах), давали уроки и, отказывая себе во всем, посылали в семью вырученные деньги.
Я — к дедушке: «Иди, заговаривай кварташку, а я
сыновей ждать за ворота», и рассказала ему, какое зло
вышло.
В это время капитан корабля, отец мальчика,
вышел из каюты. Он нес ружье, чтобы стрелять чаек [Морские птицы. (Примеч. Л. Н. Толстого.)]. Он увидал
сына на мачте, и тотчас же прицелился в
сына и закричал: «В воду! прыгай сейчас в воду! застрелю!» Мальчик шатался, но не понимал. «Прыгай или застрелю!.. Раз, два…» и как только отец крикнул: «три» — мальчик размахнулся головой вниз и прыгнул.
После одного крупного разговора отец и
сын разошлись окончательно, хотя, собственно говоря, все дело
вышло из пустяков.
Ведь если господин Бурдовский окажется теперь не «
сын Павлищева», то ведь в таком случае требование господина Бурдовского
выходит прямо мошенническое (то есть, разумеется, если б он знал истину!), но ведь в том-то и дело, что его обманули, потому-то я и настаиваю, чтоб его оправдать; потому-то я и говорю, что он достоин сожаления, по своей простоте, и не может быть без поддержки; иначе ведь он тоже
выйдет по этому делу мошенником.
Какая, например, мать, нежно любящая свое дитя, не испугается и не заболеет от страха, если ее
сын или дочь чуть-чуть
выйдут из рельсов: «Нет, уж лучше пусть будет счастлив и проживет в довольстве и без оригинальности», — думает каждая мать, закачивая свое дитя.
— Наградил господь… Ох, наградил! — как-то застонал Харитон Артемьич, запахивая халат. — Как их ни считай, все три девки
выходят… Давай поменяемся: у тебя три
сына, а у меня три дочери, — ухо на ухо сменяем, да Лиодорку прикину впридачу.
Встреча с отцом
вышла самая неудобная, и Галактион потом пожалел, что ничего не сделал для отца. Он говорил со стариком не как
сын, а как член банковского правления, и старик этого не хотел понять. Да и можно бы все устроить, если бы не Мышников, — у Галактиона с последним оставались попрежнему натянутые отношения. Для очищения совести Галактион отправился к Стабровскому, чтобы переговорить с ним на дому. Как на грех, Стабровский куда-то уехал. Галактиона приняла Устенька.
Когда Галактион
вышел, Михей Зотыч вздохнул и улыбнулся. Вот это так
сын… Правильно пословица говорится: один
сын — не
сын, два
сына — полсына, а три
сына —
сын. Так оно и
выходит, как по-писаному. Да, хорош Галактион. Другого такого-то и не сыщешь.
— Что писать-то, милый
сын? Какой я писатель? Вот смерть приходила… да. Собрался было совсем помирать, да, видно, еще отсрочка
вышла. Ох, грехи наши тяжкие!
По ревизским сказкам и по волостным спискам семейство Силы Чубалова значилось в четверниках; отец из годов еще не
вышел, а было у него два взрослых
сына да третий подросток, шестнадцати лет.
Покачал только седой головой, медленно
вышел из избы и велел
сыновьям лошадей закладывать.
Не на кого было всем делом положиться, большой
сын на стороне в работе, Саввушка еще не доспел, однако ж и его я послал ложкарить — ловкий ложкарь из нашего мальца
вышел.
При вашей бытности и замуж-то я
выходила за Миронова
сына.
В то время старики Пустотеловы жили одни. Дочерей всех до одной повыдали замуж, а
сыновья с отличием
вышли из корпуса, потом кончили курс в академии генерального штаба и уж занимали хорошие штабные места.
Сыновья опять торговлей занялись и разжились пуще прежнего, а дочка за генерала замуж
вышла.
Когда старики Бурмакины проснулись,
сын их уже был женихом. Дали знать Калерии Степановне, и вечер прошел оживленно в кругу «своих». Валентин Осипович
вышел из обычной застенчивости и охотно дозволял шутить над собой, хотя от некоторых шуток его изрядно коробило. И так как приближались филипповки, то решено было играть свадьбу в рожественский мясоед.
— Ты будешь работу работать, — благосклонно сказал он Аннушке, — а
сын твой, как
выйдет из ученья, тоже хлеб станет добывать; вот вы и будете вдвоем смирнехонько жить да поживать. В труде да в согласии — чего лучше!
— Смотри, чтоб не
вышло по-моему, — усмехнувшись, продолжал Сергей Андреич. — Не то как же это рассудить? Сам в человеке души не чает, дорожит им, хлопочет ровно о
сыне, а от себя на сторону пускает… Вот, дескать, я его на годок из дому-то спущу, сплетен бы каких насчет девки не
вышло, а там и оженю… право, не так ли?.. Да ты сам просился от него?
— В пятницу от Манефиных работник на субботний базар в Городец проезжал, с ним Масляникова купчиха, что в Комарове живет, наказывала тебе побывать у нее — место-де какое-то
вышло, — продолжал Трифон, не замечая смущения
сына.
Поворчав немного под нос, Фекла
вышла из избы с дочерьми. Остался Трифон с
сыном с глазу нá глаз.
Было у Трифона двое
сыновей, один работник матерый, другой только что
вышел из подростков, дочерей две девки.
Знал Скорняков и про то, что опять куда-то уехал Алексей из Осиповки, что в дому у Патапа Максимыча больше жить он не будет и что все это
вышло не от каких-либо худых дел его, а оттого, что Патап Максимыч, будучи им очень доволен и радея о нем как о
сыне, что-то такое больно хорошее на стороне для него замышляет…
— Так… — промычал Макар Тихоныч. — Много хорошего про Залетова я наслышан, — продолжал он, помолчав и поглядывая искоса на
сына. — С кем в городе ни заговоришь, опричь доброго слова ничего об нем не слыхать… Вот что: у Макарья мы повидаемся, и коли твой Залетов по мысли придется мне, так и быть, благословлю — бери хозяйку… Девка, сказывают, по всем статьям хороша… Почитала бы только меня да из моей воли не
выходила, а про другое что, как сами знаете.